Список статей
Белым по черному. Санкт-Петербургские Ведомости. Выпуск № 213 от 13.11.2009
М. Петренко, искусствовед, из энциклопедии «Библиография искусства современного экслибриса»
Михаил Аникин о работах К. Чмутина.
Александр Сизиф. "Великий Мастер Меццо-тинто"
Джорж Бумгарднер, Журнал «Итака», США
Санкт-Петербургские Ведомости
Выпуск № 213 от 13.11.2009
Белым по черному
Ироничный художник Константин Чмутин назвал свою выставку в галерее ART re.FLEX (пр Бакунина, 5) возвышенно и пафосно – «И свет во тьме». Возможно, в дань маркетингу, но скорее из уважения к своей любимой гравировальной технике меццо-тинто, которая из-за сложности давно стала раритетом.
Вадим МИХАЙЛОВ
Но не рукотворное мастерство художника делает его оттиски тем, что принято называть современным искусством. И даже не замечания, вроде брошенного Чмутиным на вернисаже о том, что люди ему надоели и он ограничился одним-единственным банным сюжетом. Впрочем, изящно изобразив рубенсовскую даму с пивной кружкой.
«Овощеводство» Чмутина, а именно чеснок, сладкий перец, тыква, морковь, картофель, свекла – его главные герои, – не буквальное воспроизведение продуктов многовековой селекционной работы. Но одновременно они и не иллюстрации к басням или гуманистичным сказкам, вроде той, что сочинил Джанни Родари про луковицу-мальчика Чиполлино.
Даже если оставить за скобками разговор про знаменитое соотношение: «означающее» и «означаемое», произведения Чмутина – тонкая постмодернистская игра с постоянным уходом от ассоциаций и смыслов, которые быстро приходят на ум зрителю.
Лист «На рассвете» с битой скорлупой и двумя мясистыми картофелинами напоминает зрителю про гендерные проблемы, социальное неравенство и неизбежность судьбы. А художника интересует блик света, освещающий, почти по Рембрандту, свежий росток на картошке. «Эквилибрум» с яйцом на краю стола неизбежно напоминает о сказке про курочку Рябу и ее трудную жизнь, а Чмутина занимает игра светлого и темного на границе скорлупы. «Чесночная сюита» с четверкой белых голов не сразу, но проторенной дорогой навевает «Танец маленьких лебедей», личную драму композитора Петра Чайковского и сравнительно недавние события из российской истории. «Натюрморт II» с волосатой свеклой выглядит эротическим иносказанием. Но художника в обоих случаях интересуют изобразительные возможности меццо-тинто, точные и тонкие переходы от белого цвета к черному.
Как только зритель наконец понимает, что художник намеренно водит его в заблуждение, автор подбрасывает «Миллениум», где чесночная шелуха и впрямь говорит о том, что 2000 лет – это совсем немного. Или меняет технику и изображает пастелью «Две с половиной грации» – постановку со слепками с антиков, часть которых глухо задрапирована по случаю утраты представления о прекрасном. «Хэллоуин» с двумя тыквами – стройной и тучной становится возвращением к первоначальному доброму смыслу этого праздника, незамутненному его раскруткой в коммерческих целях с непременными массмедийными шоу. А «Перец № 95» и вовсе антропоморфен, напоминает сложенные трубочкой человеческие пальцы. Жест, возможно, но не обязательно означающий девяносто пятую попытку поисков смысла.
На наводящие вопросы Константин Чмутин вежливо отвечает, что, строго говоря, он не художник. Учился на архитектурном факультете ЛИСИ, где и осваивал рисунок, живопись и печатную графику. В словах Чмутина какой-то сомнительный комплимент остальным академиям. Зато в стиле мастера редкой техники меццо-тинто.
Константин Чмутин принадлежит к тем питерским художникам, которые обязаны своим формированием Эрмитажу, где безмолвно обучают своими картинами Рембрант, Шарден и малые голландцы…Сюжеты его работ очень просты, более того - аскетичны, но все эти объекты, погруженные во тьму и выхваченные оттуда лучом света, притягивают к себе, заставляя зрителя долго в них всматриваться. Их суггестивность связана с длинной чередой подсознательных ассоциаций и опоэтизированных реминисценций. Это тихая жизнь вещей, часто болезненных и странных. Возможно, бессознательно художник ищет в мире вещей и отбирает те из них, где есть отклонения от нормы. Он с дотошной скрупулезностью исследователя ощупывает их поверхность, складки и фактуру, округлости и мельчайшие впадины, выпуклости и трещины, гладкости и шероховатости... В этой незаметной жизни вещей исподволь идет вечная борьба между жизнью и смертью, между наполненностью и пустотой. Художник не вмешивается в эту борьбу, он просто наводит на нее фокус нашего зрения… Чмутин смотрит на изображаемый им мир отстраненно, он объективизирует его, и не хочет отождествлять себя с этим миром. В конечном итоге все организует и успокаивает свет, оказываясь главным героем всех этих овощных драм и трагедий…. По прихоти судьбы имя художника отражает его главную человеческую сущность: Константин - «константен». И как бы ни менялась абсурдная реальность, в которой живет художник, он продолжает раз и навсегда избранную им игру, завораживающую своей кажущейся бессмысленностью и трудностью - «Игру в бисер».
Михаил Петренко, искусствовед, из энциклопедии "Библиография искусства современного экслибриса"
Работы Константина Чмутина обладают той чудесной «зеркальностью», которая присуща работам только больших мастеров - каждый зритель как бы видит в них свой внутренний мир… Его понимание света сродни рембрантовскому. В этом плане “Снятие с креста” знаменитого голландца и многие графические работы нашего художника имеют по существу одну природу – только Рембрант обращается к евангельскому сюжету, в чем-то обытовляя сакральное действие, а Чмутин, явным образом избегая обращений к священному Писанию, все же возводит свои натюрморты на уровень сакрального...»
Михаил Аникин, ст. научный сотрудник ГЭ, Член Союза писателей России.
Для художника меццо-тинто тьма является тем первоначалом Мира, из которого усилием его творческого духа возникают образы сущего. Соответственно свет для него отнюдь не есть оппозиция тьме, но лишь производное ее разной степени плотности состояний. Именно эта техника ставит Константина Чмутина один на один с вместилищем всего сущего – извечной тьмой… Этот художник был рожден для меццо-тинто. Он, посвященный, миссионер, странствующий по Свету в поисках вечно ускользающего конечного смысла искусства и самой жизни. Потому что здесь нет конца. Но есть великое разнообразие неизъяснимого….“И свет во тьме светит, и тьма не объяла его.”
Чтобы он не делал, всегда за безупречным натуралистическим изображением прочитывается символический, граничащий с мистикой подтекст. Невозможно отделаться от ошеломляющего впечатления, что изображаемые им “герои”- чеснок, лук, яичная скорлупа и прочие спутники нашего быта – как бы затаившиеся, внимательно вглядываются в нас – зрителей...»
Александр Сизиф, критик
Меццо-тинто Чмутина – это комбинация технической бравуры и метафизического расположения духа… В них во всех отношениях присутствуют напряженный интеллектуализм и драматический подход к сюжету…За изобретательностью его стиля и техники стоит сложная психология, напрягающая форму диспропорцией и дисбалансом… Непредсказуемыми путями объекты художника наполняются двусмысленностью и сложностью, создавая таинственную визуальную поэзию…»
Джорж Бумгарднер, Журнал «Итака», США