Список статей:
Анатолий Заславский. Живописец Александр Румянцев
"Особняком Румянцева". Город № 6 (70) февраль (22 февраля) 2010
Мой друг, поэт Владимир Гандельсман, сказал мне недавно, что он прочитал у одного автора, имя которого я забыл, что время чувств и переживаний в искусстве прошло. Я это понимаю так, что чувства, присущие человеку по природе его (любовь, страх, надежда, отчаяние, спокойная созерцательность, агрессивность, страсть, печаль и многое другое из того, что человек должен прожить в своем пути от рождения до смерти) уже выражены и пытаться их выражать опять, это значит только повторяться в очередной раз и подвергать живую ткань чувствования еще большему обесцениванью. Поэтому искусство погружается в эстетику безобразного или в массовую культуру, иронизируя над ней, или указует перстом на любой объект, призывая нас эстетически возбудиться по его поводу.
Короче говоря, в конце 20 го века искусство перестало интересоваться человеческими проблемами, и стало разглядывать оставшийся от человека мусор или просто, без всяких переживаний, хочет что-нибудь увидеть, отказавшись от художественного инструмента видения, который так тщательно создавали художники прошлых времен. Итак, человек хочет остаться наедине со своими чувствами.
Проблема в том, что искусство в течение тысячелетий создало такие инструменты видения и понимания себя и мира, от которых трудно отказаться, не став слепым и глухим. Искусство создало гениальный сплав чувства и формы, с помощью которой это чувство выражается. Например, голос человеческий, ставший песней, молитвой, оперой… Александр Задорин однажды заметил – если Лючано Повороти поет среди пригласившей его рок-группы, то его голос, отработанный высоким искусством, сразу все это надрывное микрофонно-страстное шоу делает естественным и соразмерным человеку. Или пластика танцующего человека в фольклерном или классическом балете. Как точно это искусство соответствует чувствам человека! Или духовная глубина цветовых отношений положенных на плоскость рукой живописца. Это не просто закрашенная поверхность, это веками отрабатываемая культура наложения цвета на туго натянутую плоскость стены или холста. При этом профессиональный живописец в каждой новой работе высказывается, как впервые, уверенный в том, что в этот раз цветовые отношения распложаться так, что расскажут в первую очередь автору, а потом еще кому-нибудь самую сокровенную информацию из глубин человеческого опыта. Я сейчас говорю о живописи вообще и о живописи Александра Румянцева в частности.
Если определять Румянцева индивидуально, то можно сказать, что он не хочет быть глубоко психологичным, не хочет погружать нас в густое библейское дыхание рембрандтовского бессмертия. Он не хочет быть великим архитектором, безупречно выстраивающим живописное пространство, как Сезанн. Румянцев и в жизни и на холсте хочет все время быть заново родившимся, как только что положенная на холст, свежая краска. Он переписывает свои уже написанные холсты, для того, чтобы еще раз подтвердить себя через эту немыслимую свежесть.
Александр Румянцев продолжает быть реалистом, потому что соответствие предельно свежей краски и естественного впечатления от неба и деревьев, от освещенных домов и девушек, толстых и тонких, от посетителей кафе, метро, вокзалов и от всего, что ярко светится, тает в серебре тумана или готово погрузиться во мрак – это соответствие в живописи Румянцева абсолютное. Природа жизни и природа красочных отношений для Румянцева неразделимы, как были они не разделимы в живописи от Тициана, Веласкеса, Рембранта, Ватто, Сурикова и так далее… до великих американских абстракционистов.
Анатолий Заславский
Особняком Румянцева". Город № 6 (70) февраль (22 февраля) 2010
Дорога и женщина - две темы, которые волнуют петербургско - гамбургского художника Александра Румянцева. И то и другое понятно. В Академии художеств, где Румянцев учился на монументалиста у Андрея Мыльникова, а потом долго преподавал, хорошо учат изображать обнаженную натуру. А последние 10 лет, оставив педагогику, художник живет на два города, постоянно перемещаясь между ними и выставляясь попеременно, то в Германии, то в России. Выставка в галерее «Арт-Рефлекс», попавшая в российскую фазу, показы вает обе стороны таланта Румянцева. На «Вокзале» через ажурные чугунные фермы маняще просвечивают яркие блики большого города. В «Пейзаже с поездом» к перрону стремительно подлетает оранжево-красный состав, подозрительно похожий на «Сапсан». Впрочем, это может быть поезд немец ких железных дорог DB, например Гамбург - Мюнхен. Петербург Румянцева бежит от серого. Горбятся зеленым и желтым то нами набережные Фонтанки и канала Грибоедова, неожиданно приветливо светится разноцветными огнями Новочеркасский проспект. С женщинами все много сложнее. «Банные сюжеты» (см. снимок) напоминают немецких экспрессионистов начала XX века. Но настроения Румянцева светлее, его ню оптимистичнее смотрят на мир.
В.Ш.